Владимир Володин
Дезертир

(1.1) ГЛАВА ПЕРВАЯ

Юра не сразу понял, что его разбудило. С трудом он приходил в себя. Несколько часов безмятежного сна унесли его так далеко, что успели обмануть ощущение реальности.

Только теперь до его сознания дошел грубоватый окрик сержанта: "Рота, подъем!.. Завада, второй раз будить не стану, через две минуты быть на дворе!" Даже нельзя было полежать с закрытыми глазами, чтобы задержать подольше последний миг развеянного сна: вкрадчивый шелест прибоя, нисколько не заглушающий его знакомый голос, но чей? - он хочет узнать, оборачивается - и, ослепленный заходящим солнцем, видит один только силуэт, но в то же время чувствует на себе его притягательную силу… Кто это был? Он так и не узнает.

Он разочарованно поднялся с грязного матраса, на котором спал, прикрывшись шинелью, не глядя обмотал ноги портянками и сунул в сапоги. Встал скойки и, пошатываясь, побрел к выходу.

Белый снег под просветлевшим небом полностью ослепил его. Выстелив все, что можно - дом, деревья, поле перед домом, - снежные хлопья все еще кружились над головой, продолжая мягко опускаться слой за слоем на утренний покров. Караулка размещалась в одноэтажном деревянном строении, состоявшем из нескольких комнат - скорее всего, бывшем жилом доме; сохранились подновленная изгородь, несколько пристроек, без которых не обошлось бы ни одно мало-мальски приличное хозяйство, колодезь и небольшой сад; летом его нещадно обирали солдаты - теперь же, по крайней мере, он заслонял пустынное, уходящее в ложбину, обеленное поле. С другой стороны дома проходила дорога. За ней - глубокий овраг, дальше луг и нехоженный лес, огромное заброшенное человеком пространство. Снега навалило выше колен, от этого приземистый дом, казалось, опустился еще ниже, а толстый покров смягчил острые углы.

Алексей Федоров, молодец одного с ним призыва, уже стоял полураздетый по колена в сугробе и растирал себя снегом.

Рогов, сержант, принес две лопаты и, прочертив ими границу, воткнул в сугроб.

- От сих до сих. Чтоб было чисто, - и сразу куда-то исчез.

Юра вздохнул, окончательно простившись с приснившейся мечтой, и нехотя взялся за лопату. Федоров, будто не расслышав слов сержанта, играл бицепсами в подражание культуристам.

- Смотри, - он продемонстрировал очередное достижение.

Вместо сержанта прибежал здоровенный пес, черный, лохматый, и, накинувшись на лопату, начал ее остервенело грызть.

- Дембель! Дембель! - позвал Юра, но пес не удостоил его внимания.

Тогда Федоров вырвал у него из пасти лопату и забросил чем подальше. Дембель, огромными прыжками выныривая из толщи снега, помчался за ней и под восторг публики притаскал к ногам, сам весь вывалянный в снегу. Федоров одобрительно потрепал его за уши, но тому оказалось мало, он проскользнул у солдата под рукой и, подхватив ремень, оставленный висеть на перилах крыльца, прожогом метнулся за угол дома.

- Ах ты, воришка! - закричал Алексей и бросился вдогонку, пытаясь натянуть фуфайку прямо на ходу.

Юра кинулся наперерез, отсекая хитрецу наиболее коварный путь - в охраняемую зону.

Дембель увлек их через дорогу, в сторону леса. Вдали маячил быстроудаляющийся черный силуэт. В беге с ним тягаться было нелегко, но благодаря свежевыпавшему снегу шансов скрыться от погони у него не оставалось никаких. Парни замедлили ход, все чаще останавливаясь для передышки. Куда бы он делся? Все же караулка успела спрятаться за холмом. Дембель завел их просто в лес, и теперь они были вынуждены, проклиная пса, пробиваться сквозь чащи, через которые ничего не стоило проскользнуть четвероногому другу. Лес был смешанный, густой и нехоженный, иногда им приходилось делать большой изгиб, чтобы обойти заросли, а потом снова искать след.

- Здесь, - скомандовал Федоров, приблизившись к раскидистой, распластавшейся прямо-таки на земле ели, возле которой был вытоптан снег.

Приподняв тяжелые ветви, они и впрямь обнаружили целую свалку вещей, составлявших собачью радость: от сломанной алюминиевой ложки до погрызенного офицерского сапога. Можно было удавиться со смеху.

- Интересно, у кого это он его спер?
- Не знаю, но какой-то прапор уж наверняка вернулся домой в одном сапоге!
- Зато Дембель при полной амуниции, - добавил Федоров, отряхивая от снега
свой ремень.

Около караулки одновременно с ними подъехал, медленно взбираясь под уклон вверх, прапорский "газик". Водительскую дверку открыл прапорщик Карабанов, держа в руке бумажный сверток, из которого соблазнительно выглядывал край копченой колбасы. Он подозвал солдат и велел захватить котелки с завтраком. Сам отправился вперед, миновал крыльцо и вошел, потрудившись над замком, в небольшую пристройку, используемую в качестве кладовой.

- Гляди-ка, - зло бросил Федоров, неся будто глину котелок с разбавленным картофельным пюре.

Они разместились вчетвером на лавках за длинным дощатым столом, лишь наполовину покрытом клеенкой, безучастно передавая друг другу миски с картошкой, по очереди выбирая куски желтого сала с остатками мяса и отламывая недорезанные до конца грубые куски хлеба. Трое, в том числе сержант, не принимали участия в этой процедуре. Один из них принес и развязал вещмешок, в котором многозначительно звякнули бутылки, и они в подробностях обсуждали между собой наличие еды и выпивки в ожидании, пока освободится место за столом.

– Нас пятеро, – подсчитывал сержант, – получается по четверти на каждого.
– Нужно было не брать консервы, все равно мы их не съедим столько. Тогда хватило бы еще на бутылку.
– Ладно, мы Кеше много наливать не будем, а то он всю караулку испоганит.
– Слушай, Рогов, как быть, мне же через смену заступать?

На мгновенье голоса притихли. Потом сержант спросил:
– У тебя какой пост?

- Третий.

- Третий, - задумчиво повторил Рогов, обводя взглядом сидящих за столом. - Сейчас уладим… Завада!

Юра оглянулся.

- Поди сюда.

Он послушно встал, подошел. Рогов сидел, глядя на него снизу вверх.

- У тебя третий пост? (Юра кивнул). Человек, - он показал на сменщика, - будет занят. Постоишь две смены. Понял?

Рогов говорил вполголоса, чтобы не слышали остальные. Юра не ответил.

- Понял? - повторил тот громко и с ударением, так что Юра вздрогнул и кивнул головой.
- Эй, вы там, - сержант решительно повернулся к оставшимся за столом, - заканчивайте! Федоров, ты моешь посуду, остальным готовиться в караул!

Федоров сложил в стопку грязную посуду и вынес во двор. Юра следом нес котелок с подогретой колодезьной водой.

- Что Рогову от тебя нужно?.. Пошли его!..

Федоров все еще держал котелок с остатками завтрака, примеряясь, куда поближе отнести. Юра посоветовал отдать Дембелю, но Федоров заявил, что Дембель такого не ест, и вывернул все тут же себе под ноги.

- Скоты, - заявил он, хотя неизвестно, к кому это относилось, но потом лицо его осветилось злой радостью. - Послушай! Колбасы хочешь?

Юра ответил непонимающим взглядом.
- У нас же есть прапорская колбаса!

- Ты чего?!
- Не боись, мы ее аккуратно! Карабанов решит, что это крысы.

Они подошли к кладовке. Узкое окошко, через которое разве что голову можно было просунуть, закрывала полиэтиленовая пленка, прибитая гвоздями.

- Хочешь, фокус покажу?

Федоров оторвал нижний и боковые края пленки, так чтобы ее можно было полностью отвернуть. Затем подозвал Дембеля.

- Ну, Дембель, - сказал он, крепко обхватив пса обеими руками за морду, - как, любишь колбаску?

Тот облизнулся.

- Вот умница!

Федоров приподнял его с земли, передние лапы достали до оконной рамы.

- Ну, давай, песик, прыгай. А мы тебя здесь подождем, - добавил он, подмигнув Юре.

Кто-то изнутри толкнул сапогом дверь караулки. Федоров отпустил Дембеля, да еще поддал, прогоняя, чтобы не увидели всех вместе у окна. На крыльцо вышел Рогов.

- Завада, собирайся! А ты, Федоров, уже помыл посуду?

Юра отправился в дом за сержантом. Оглянувшись, по лицу Федорова он догадался, что тот вовсе не собирается так быстро сдаваться.

Построив сменную тройку - в шинелях, с автоматами на плече, Рогов остановил взгляд на оттопыренном кармане молодого солдата.

- Выворачивай!.. Кому сказал, выворачивай!

Солдат нехотя достал из кармана пачку сигарет.

- Ты что, не знаешь, куда идешь? Что будешь охранять, какой у тебя объект? - допрашивал Рогов.
- Склад ГСМ, - теряясь под напором сержанта, ответил тот.
- Так, чтобы все поняли! - потребовал Рогов.
- Склад горюче-смазочных материалов.
- Вот именно. Можно курить на посту?
- Нельзя.
- Разводить огонь?
- Нет.
- Тогда почему у тебя сигареты и спички?

Тот потупившись молчал.

- Давай-ка их сюда. Значит, так. После будешь изучать правила несения караульной службы. Спать не дам. Потом доложишь. Все понял? - и Рогов опустил сигареты в свой карман.

Сержант впереди, они - за ним, двинулись гуськом узкой, едва протоптанной в снегу тропой, подметая шинелью снежную пыль. Первый пост находился совсем рядом. Все выглядело слишком буднично: строгие ряды приземистых коробок за колючей проволокой с прожекторами по углам. Часовой топтался на месте, пытаясь согреться, заметив колонну, нетерпеливо подался ей навстречу. Рогов остановился, не доходя шагов десяти до караульного, без слов оглянулся назад - сзади идущий обошел его и занял пост, а в это время сменившийся караульный пристроился в хвост колонне. Последним уходил Юра. Ему в спину нетерпеливо дышал замерзший солдат, для которого это была последняя остановка перед теплой караулкой. Рогов прошел вместе с ним еще пару шагов и остановился.

- Смотри, две смены, - повторил он. - И попробуй только пикни кому!

Сменившийся передал Юре телефонную трубку ( на каждом посту была телефонная связь) и ушел в хвосте повернувшей колонны.

Юра остался один на пустынном холме, его задачей было охранять какой-то там склад с какой-то соляркой или Бог весть чем, склад запасов стратегического назначения, то есть на самый крайний случай, ну скажем, начнись третья мировая война, а до той поры кому они понадобятся! Пройдет определенный срок - произведут замену, старое спишут, привезут новые бочки - и склад еще раз опечатают на много лет. Недавно на его территорию, куда давно не ступала нога человека, привезли целых два взвода: до поздней ночи они выгружали ящики из прибывших "КамАЗов", грязных настолько, что, казалось, прошли пол-России, и солдаты тоже потом были грязные как черти - отмывались под шлангом холодной водой в умывальнике - он видел, - но тогда был, пожалуй, единственный случай на его памяти, когда кто-либо заходил вовнутрь. Да и у кого появится такое желание? Его объект - двадцать отдельно стоящих блоков, обнесенных двойным рядом колючей проволоки. Находились они на вершине безлесого холма, ни деревца, ни даже куста на сотни метров, все вырубано, чтобы оградить склад на случай пожара. Возвышенность как место складирования тоже выбрана не случайно: в низине больше размывается почва. Унылое, непривлекательное место - подальше от населенных пунктов. Стороной пробегали пешеходные тропы, не считая той, по которой ходили караульные наряды. Небо от края до края запеленали зимние облака, они тоже казались более серыми здесь, нежели там, над лесом, над караулкой - сегодня утром, когда он протер глаза и снова зажмурился, остановившись на крыльце.

Он начал обход - можно было легко замерзнуть на одном месте, ветер на холме пронизывал насквозь. Сделав круг, он посмотрел на часы: прошло только десять минут. Впереди еще оставалось без этой малости четыре часа. Половину из них он должен был простоять за друга сержанта Рогова, который тем временем будет вливать в себя свою долю в полбутылки водки. Эта мысль вызвала в нем неожиданный прилив ярости, которую здесь, вдали от казармы, от дисциплины, ничто не мешало выпустить на свободу.
Там, внизу, виден был сад, прилегающий к караулке. От него уходила дорога в Рузаевку, полукольцом огибавшая холм, на вершине которого стоял Юра. За ней пробегало железнодорожное полотно, чуть дальше заканчивавшееся товарной станцией. Он бывал там не раз, их часто бросали на разгрузку вагонов, но, хорошо зная дорогу со стороны города, он никогда еще не ходил с этой стороны, через поле. Хотя очевидно, что если идти напрямик, то отсюда было до станции еще ближе, чем от караулки - полчаса пути, не более.

Он перевесил автомат за спину, так не было нужды придерживать его рукой, и начал спускаться по склону холма. Идти оказалось труднее, чем думалось поначалу. Ноги застревали порой в глубоких сугробах, и набившийся снег приходилось выгребать из сапог, но все же это было лучше, чем мерзнуть наверху.

Из-за деревьев, косой окружавших подножие холма, показалось асфальтированное шоссе, с другой стороны его была высокая насыпь. Юра взобрался на рельсы и увидел над верхушками нескольких деревьев балки железнодорожных кранов. Проваливаясь в снегу, он пошел к ним напрямик.

Буфет на товарной станции посещало немного народа. Только железнодорожники, местная обслуга да случайные коммивояжеры. Они вытрещились на него как на кенгуру. Буфетчица взволнованно засуетилась. Перед ним появилась тарелка с дымящимся бульоном, в котором фрикаделек плавало несколько больше положенного, и картофель с бифштексом, политый двойной, исключительно для него, порцией масла. Ему нравилось сидеть поближе к окну, за которым было видно, как на иней налипает падающий снег. Иной раз и непогода бывает романтична - если смотреть на нее с этой стороны стекла. Можно задумчиво нанизывать горошины в салате на вилку, не ожидая резкого окрика сержанта, по которому приходится вскакивать из-за стола с куском, застрявшим в горле. Наплевать на посетителей! Те аккуратно обходили его стороной: рядом лежал автомат Калашникова с полным боекомплектом.

Пока он медленно допивал свой компот, буфетчица поманила напарницу к себе.

- Надя, побудешь тут за меня, ладно? Только не забудь присмотреть за плитой.

Надя одарила многозначительным взглядом Юру и уже потом, сунув поварную ложку в кастрюлю, грубовато обратилась к очередному посетителю:

- Первое давать?

Буфетчица, кинув ему откровенный взгляд, скрылась за внутренней дверью. Юра знал, что это означало. Он сложил грязную посуду в стопку и понес ее в ту же дверь. Он оказался в узком коридоре, здесь, при входе, была мойка, он оставил посуду и двинулся дальше. В конце коридора была еще одна дверь - в кладовую. Он толкнул ее и вошел. Она была там.

- Жанна, - успел позвать он, прежде чем она подала ему знак: ни звука.

Лампочка в кладовой перегорела еще до него, и с тех пор никто не думал ее менять. Почти всю тесную комнатушку занимали мешки: с мукой, с крупой, выложенные плашмя на высоту ему до плеч. Стоять было негде. Скупой свет проникал через единственное окно размером с форточку, едва не загороженное мешками. Окно выходило в соседнее помещение - диспетчерскую. Там был включен переносной телевизор, возле которого столпились железнодорожники. В это время шла прямая трансляция из Вестминстера, где английская королева с помпой принимала российского президента. "Я уверен, мы найдем взаимопонимание, и в самое ближайшее время новый договор о разоружении будет подписан".

Жанна прильнула к нему, одновременно увлекая на мешки. Она была старше его и полнее, а также бесспорно сильнее, что делало его игрушкой в ее руках. Его привел к ней командир взвода для оказания первой помощи, когда он во время разгрузки вагона поранил ладонь о металлическую ленту, которой обшиваются ящики. Кровь текла ручьем. Едва она его увидела, как он разбудил в ней такой жгучий интерес, что парень от смущения раньше ее опустил глаза. Пока она пожирала его взглядом, свежая кровь орошала цементный пол, но на это они не обращали внимания. Она забинтовала его так, что он едва мог пошевелить пальцами. Он поднялся с гримасой на лице. "А там что?" - спросила она, посмотрев на разодранное колено. "Упал вместе с ящиком", - ответил он. "Показывай", - велела она. Известное дело: как ни старайся, а штаны покроя галифе не закатаешь выше икр. Но она все равно настояла на своем. Прижгла рану йодом и только после этого позволила ему одеться. Петли на новой форме были еще тугие, одной рукой не так-то просто проталкивать в них пуговицы. Она непременно должна была придти ему на помощь.

Они лежали на мешках, оттуда в окно был виден экран и спины сгрудившихся у телевизора железнодорожников. С демонтируемого завода где-то на Алтае вывозили и уничтожали химическое оружие в присутствии НАТОвских генералов. "Таким образом,- комментировал обозреватель,- никто уже не сомневается, что наша страна намерена твердо следовать взятым на себя обязательствам. Затаив дыхание, мир с интересом следит за происходящим в далеком Приуралье. Крупнейшие телекомпании мира во всех подробностях освещают…"

В кладовку вошла Надя. Дверь изнутри не запиралась, да и работали в буфете только они две - Жанна и Надя. С грубовато-равнодушным видом она подхватила наполненный мешок и вышла за дверь, оставив ее приоткрытой.

Жанна тихо застонала - с закрытыми глазами и приоткрытым ртом. У нее были "золотые" зубы. Они наводили на него тоску, и он, чтобы не смотреть, уткнулся в ее шею, мягкую, как пуховик.

- Старая дева, - выдохнула Жанна, не то из сочувствия, не то из презрения.

Она ерошила его волосы, а его это почему-то раздражало. Он поднялся и стал одеваться. Она тоже села, и ее отвисшая грудь достигла складок живота. Ему захотелось сказать ей что-нибудь колкое.

- Ты всегда этим занимаешься между первым и вторым блюдами?
- Я сбрасываю калории. Надо же заботиться о форме!

Невольно она ему подыграла, он прыснул со смеху.

- Твой муж обязан поощрять твое увлечение спортом!
- Заткнись! Неблагодарный!
- Это я-то должен быть благодарным? Ну, ну!
- Эй, щенок! Забыл свое место? Хочешь вылететь отсюда вместе с помоями? Ну так я тебе это устрою!

Она разозлилась. Юра почувствовал себя лучше и в приподнятом настроении ушел из буфета.

Он возвращался назад, почти не различая дороги из-за рябящего снегопада. Во рту было еще горько от губной помады, заставившей его плеваться следующие полчаса. Наконец впереди выросло полотно, к противоположной стороне которого, скрытое высокой насыпью, притерлось шоссе, оно было как бы затиснутое в ложбине между насыпью и возвышенностью. Осталось пересечь колею, а там - узкая полоса леса, и по холму, расстегнув тесный воротник шинели - вверх. Он вскарабкался по крутому склону и - замер от неожиданности: в десяти метрах на обочине стоял прапорский "газик". Сам Карабанов задумчиво докуривал сигарету, прислонившись к капоту. Острые скулы выпирали на его худом и морщинистом лице, которое отчего-то стало серым, как давний снег. Пальцами, сжимавшими сигарету, он то и дело вытирал торчащие усы, на которых подтаивали снежинки, и в это время кончик сигареты мелко подрагивал.

Отступать было поздно. Шорох гальки привлек внимание прапорщика, и тот заметил солдата, повернувшись на звук. У Юры засосало под ложечкой, он нехотя съехал вниз, как гладиатор на арену.

Впрочем, Карабанов был ошеломлен не меньше, его скулы еще резче обозначили впадины глаз, которыми он не отрываясь пронизывал Юру в течение минуты. Затем нервно отбросил окурок, размял замерзшие пальцы и натянул перчатки.

- Ну, давай объясняйся. Где был? - спросил он срывающимся от волнения голосом.
- На станции, в буфете, - без колебаний признался Юра. - Замерз…

Карабанов тянул. Юра в напряженном ожидании, чем для него обернется эта пауза, поправил ремень автомата, почему-то вдруг сильно врезавшийся в плечо. Это движение не ускользнуло от Карабанова. Он, видимо, постепенно начинал овладевать ситуацией. "Вот, сейчас начнется", - с тоской подумал Юра, и не ошибся.

- Значит, вот как! - догадался Карабанов. - Выходит, ты преспокойно оставил пост, а сам пошел греться на станцию? - тут, очевидно, он спохватился, сообразив, что что-то не клеится. - Погоди! А когда это ты успел? - он подозрительно взглянул на часы. - Никак, ты только заступил сорок минут назад.
- Два часа и сорок минут, - поправил Юра, смущенно опустив глаза, теперь придется все рассказать, но упрекнуть ему себя не в чем.

У прапорщика брови потянулись к переносице.

- То есть как это?

"Рогов пускай выпутывается сам". И он отрапортовал с чистой совестью:

- Сержант Рогов приказал стоять на посту две смены.
- Ах, вот оно что! Значит, сержант Рогов приказал… - в голосе Карабанова появилась нотка иронии. - А он тебе не приказал случайно держать язык за зубами?

Юра помрачнел, если было куда больше мрачнеть.

- У тебя что, с головой не все в порядке? Знаешь, чем это пахнет? Уйти с поста! Под суд захотел? Ну и что мне теперь с тобой делать? Сесть и написать рапорт? Так завтра же ты будешь ночевать в дисбате, вместе с уголовниками!.. Ну, что молчишь?

Юра виновато опустил голову - чтобы произвести впечатление, будто бы он раскаивается. Карабанову именно это и нужно было. Тяжело вздохнув, он махнул рукой.

- Ладно, на первый раз… Прощаю, так и быть. Но смотри, чтоб никому ни слова! Не было тебя здесь, ни я тебя не видел, ни ты меня! Договорились?
- Договорились, товарищ прапорщик, - Юра перевел дух: пронесло. Теперь он мог поднять на Карабанова свои ясные глаза.
- Ни одной душе! - настойчиво повторил тот, вымахивая у него перед носом указательным пальцем. - Помни. Сболтнешь кому - накличешь на себя беду. Уж тогда я ничем не смогу тебе помочь. Да еще и самого ждут неприятности, из-за того, что скрыл. (Юра кивнул понимающе). Ну, а теперь давай, марш на пост!.. Марш, пока я не передумал!

Юра повернулся и пошел быстрым шагом, хотя и понимал, что тот уже не передумает. Однако выдержать сверлящий взгляд Карабанова было непросто.

Его сменили на посту с большим опозданием, несмотря на то, что формально он и так отстоял вдвое дольше положенного. При этом его удивило, что Федорова, который должен был смениться теперь уже одновременно с ним, в наряде почему-то не оказалось, вместо него впереди маячил низкорослый ненец. Не увидел он его и в караульном помещении.

- Федорова увезли в госпиталь, - с трудом подбирая слова, пояснил ненец, но в ответ на другие вопросы только пожимал плечами.

Рогов с таким видом, будто к нему это отношения не имеет, демонстрировал на молодом бойце прием каратэ.

"Съел, что-ли, чего?" - недоуменно подумал Юра, вспоминая при этом прапорскую колбасу. Ну да, кто же такое вынесет после вяленой картошки.

Со всего взвода только заболевший Антон Прохоров не был в наряде. На его счастье, температура продержалась до утра, потому что военврач, принимавший по утрам в течение одного часа, только тогда выписывал справку, если температура была не ниже отметки тридцать семь с половиной. В противном случае он выписывал исключительно аспирин с добродушным напутствием вроде того, как говорят: "будь здоров!" после чихания.

Антон был отличным парнем. Они вместе впервые прошли через КПП, Антон толкнул дверь, с приветливой улыбкой пропуская его впереди себя; эта улыбка умрет вместе с ним.

Он единственный, кто явился на сборный пункт минуя парикмахерскую, волосы свободно падали на его плечи. Офицер с ненавистью заскрежетал зубами, но ничего не смог поделать. Вся эта остриженная братия в старом тряпье казалась еще нелепее оттого, что сознавала свою нелепость, а он вырядился как павлин, и его провожала самая красивая девушка на перроне.

Кладовая ни за что не вместила бы всех желающих, поэтому пришлось переодеваться прямо на траве.
Рогов, проходя мимо, прищелкнул языком.

- Вот это ляжки! Совсем, как у Мадонны!

Тот, в чью спину был адресован комплимент, обиженно оглянулся. А Рогов уже забавлялся Юрой, который танцевал по кругу, запутавшись в штанах:

- Эй, ты случайно в балете не выступал?

Тут во второй раз Юра увидел Антона, хотя и не сразу его узнал, обритого и голого. Антон выпрямился во весь рост между ним и Роговым и совершенно спокойно посоветовал тому идти своей дорогой, как если бы оставался длинноволосым щеголем по ту сторону КПП. Юра присел на край скамьи, выступавший за сруб, на котором она покоилась. Посередине сидел парень, безуспешно пытавшийся натянуть сапоги.

Рогов скомандовал:

- Встать!

Парень испуганно вскочил. Очевидно, Рогов знал о том, что доска не была прибита. Юра кувыркнулся кверху связанными ногами.

- Молодежь! Привыкайте к тяготам воинской службы! - назидательно сказал Рогов и ушел.

Его мать присылала ему дорогие подарки: апельсины, орехи, шоколадные конфеты. Он их раздавал с поистине царской щедростью. На присягу она приезжала сама, пахнущая французскими духами. Знатоки побились об заклад, что это: "Кристиан Диор" или "Шанель №5". Пошли за ней через надраянную казарму. Пришли к общему выводу: мастика для пола.

У него был старший брат, которого никто не видел. В этом году он был избран депутатом Госдумы и больше времени проводил в Москве, чем в Калининграде, где осталась его семья. Конечно, две открытки за полгода - немалый знак внимания со стороны столь занятого человека.

Юра столкнулся с ним, выздоравливающим, отоспавшимся, полураздетым, в шлепанцах при выходе из туалета. Тот сразу показал, вынув из брючного кармана, извещение о почтовом переводе. Рогов, едва смекнув, что к чему, тут же попытался всучить ему акцию азартной игры, будто спрут охватившей к тому времени Вооруженные силы.

- Смотри, никакого риска, только сидишь и загребаешь денежки…

Пока он занимался уговорами, его окликнул ротный. У того был как никогда озабоченный вид. Не обращая внимания на галдеж, стоявший в казарме, он поманил Рогова за собой и увел к командиру части.

Рогов вернулся побледневшим и сообщил новость, которая в мгновение ока разлетелась по части: оказалось, что Федоров, которого в тяжелом состоянии увезли прямо из караула, умер по дороге в больницу.

ДЕЗЕРТИР

1.1
1.2
1.3
1.4
2.1
2.2
2.3
2.4
2.5
2.6
2.7
3.1
3.2
3.3
3.4
3.5
3.6
4.1
4.2
4.3
4.4
4.5